Статьи-избранное

Москва. 2 октября 1641 года

     Сенька Епишев, дьяк Аптекарского приказа, с откровенным недовольством
смотрел на помяса, выставившего  на  стол  тяжелую,  даже,  похоже,  очень
тяжелую, металлически поблескивающую шкатулку.


     Не след приносить в Аптекарский приказ предметы, никак не связанные с
прямыми делами приказных дьяков. В Аптекарский несут  сборы  лекарственных
трав и цветов,  это  важное  государево  дело.  Если  ты  истинный  помяс,
собиратель трав, сберегатель жизни, собирай травы да коренья,  очищай  их,
перебирай тщательно, чтоб земля не попала в сбор, а там суши собранное  на
ветру или в печи на самом лехком духу, чтобы травы да коренья от  жару  не
зарумянились. И в приказ,  само  собой,  неси  сделанный  сбор  в  лубяном
коробе...


     Этот дурак, помяс Фимка Устинов, шкатулку припер.


     Дьяка Сеньку Епишева точил бес любопытства. Не стой  помяс  напротив,
пуча бессмысленно голубые глаза, толстый палец дьяка давно лег бы на алое,
бросающееся в глаза пятно, четко обозначенное на темной, как бы  неведомым
огнем опаленной крышке... Непонятно, как шкатулка открывается? Не видно ни
замков, ни запоров. Это как так? В  тундре,  в  сендухе,  в  халарче,  как
тундру по-своему зовет самоядь, как в тундре найти такую вещицу?


     Земли у нас немеряны, подумал дьяк, границы не определены.  Идешь  на
север, идешь на восток, и нет никаких границ. Ни он, умный дьяк,  ни  этот
помяс, ни многие промышленники, ни даже сам царь-государь и великий  князь
Михаил Федорович не знают, где пролегают восточные  или  северные  границы
страны. Идешь, слева речка выпадет, справа серебряная жила откроется, хоть
руби ее топором. На камне орел  сидит,  прикрылся,  как  шалью,  крыльями,
робкая самоядь на олешках спешит. Рухлядь мяхкую, дорогую  спешат  в  срок
доставить. Откуда в тундре шкатулка? Где самояды взять медь?.. Или золото?
- подумал дьяк... Дурак Фимка!


     А Фимка Устинов, помяс, уставясь  на  дьяка  выпученными  немигающими
глазами, пришептывал виновато: вот де искал везде, всякие травы  искал.  И
траву колун, к примеру, цвет на ней бел. Горьковата  трава  колун,  растет
при водах, но не на каждом озере... И корень  искал  -  просвирку...  Тоже
растет при воде от земли в четверть, а ягода  на  нем  чуть  меньшая,  чем
курье яйцо, видом зелена, на вкус малина...


     Дьяк с укором, но и с некоторым испугом слушал пришептывания помяса.


     Безумен помяс, думал. В  одиночестве  человек  как  бы  сламливается,
становится открытым для бесов. Вот и Фимку настигли, подсунули шкатулку...
Он в гиблых местах скаредной пищей питался, много непонятного видел,  чего
осознать не мог, без греха такую шкатулку,  тяжести  столь  необычной,  из
пустынных землиц не вынесешь;  Сибирь,  известно...  Там  карлы  живут,  в
локоть величиной, не каждый такой осмелится один на один  с  гусем  выйти,
там  на  деревьях  раздвоенные  люди  живут,  их  пугни,  они   с   испугу
раздваиваются и падают в воду... И там студ такой, что воздух, как  масло,
можно резать ножами...


     Палец дьяка сам собой лег на алое пятно.  Вот  истерлось,  видно,  за
время... Вот говорит помяс, ссыпался  перед  ним  крутой  берег.  Подмыло,
значит. А в глине, как берег ссыпался, шкатулка открылась. Удивился помяс,
никогда ничего такого не видел в  сендухе,  потом  задумался:  государево,
видно, дело, нельзя такую вещь  оставлять  дикующим!  И  даже  вскрыть  не
решился шкатулку - законопослушен, богобоязнен, так и нес ее на плечах...


     Глупый помяс!


     Палец дьяка лег на алый кружок. Он, государев дьяк, только глянет, не
потерялось ли что из шкатулки? Только глянет и  передаст  все  наверх.  Он
понимает, дело впрямь государево...


     Нажал пальцем пятно. Глаза жадно вспыхнули.
     Изумился.


     Будто металлическая струна, напрягшись, лопнула, долгий звон вошел  в
стены  приказа,  легкий,  ясный,  высокий,  будто  птичкины  голоса  славу
пропели, а сама шкатулка, обретение дьявольское, морок, наваждение, начала
стеклянеть, подрагивать, будто постный прозрачный студень,  и  сама  собой
растаяла в воздухе...


     - Свят! Свят!
     Крикнул на помяса:
     - Людей пугаешь!


     Помяс Фимка Устинов честно  пучил  испуганные  голубые  глаза,  левой
рукой растерянно держался за бороду. Не было у него сил  возразить  дьяку.
Шепнул только:


     - Свят! Свят!
     И дышал густо.

Шкатулка рыцаря - Прашкевич Геннадий (отрывок)

www.rulib.org

+ 0 -


Добавить комментарий


  • Яндекс.Метрика